Характеристика и образ
Внешность и лейтмотивные детали
Толстой не даёт Андрею развёрнутого портрета — внешность проступает штрихами, через реакции окружающих и авторские ремарки. При первом появлении в салоне Анны Павловны это «красивый» молодой человек с «определёнными и сухими чертами лица» и «притворно-усталым» видом — усталость здесь не физическая, а социальная, маска скуки (→ Том 1, Часть 1, Глава III).
Лейтмотив Андрея — изменение лица как зеркало внутренней эволюции. Каждый перелом в судьбе героя отмечен переменой облика. После Аустерлица и плена он возвращается «бледный, худой, с изменённым, странно смягчённым, но тревожным выражением лица» (→ Том 2, Часть 1, Глава VIII). «Мягкость» — след пережитого потрясения, встречи с небом и смертью. Пьер, приехав к нему в Богучарово, поражён: «Слова были ласковы, улыбка была на губах, но взгляд был потухший, мёртвый» (→ Том 2, Часть 2, Глава XI). А после разрыва с Наташей Толстой фиксирует появление «новой, поперечной морщины» между бровей (→ Том 2, Часть 5, Глава XXI) — физический след непрощённой обиды.
Ещё один повторяющийся мотив — контраст между внешним спокойствием и внутренним кипением. Андрей бледнеет, когда срывается на Жеркова за шутку о поражении Мака: «Если вы осмелитесь другой раз скоморошничать в моём присутствии…» (→ Том 1, Часть 2, Глава III). Он закрывает глаза, «словно от усталости», когда Ипполит ухаживает за его женой (→ Том 1, Часть 1, Глава V). Маска невозмутимости — защита гордого человека, но Толстой раз за разом показывает, как она трескается.
В финале — на смертном одре — Андрей худ, бледен, в беличьем халате, трогает «тонкие отросшие усы» и говорит «голосом ровным и чуждым» (→ Том 4, Часть 1, Глава XV). Княжна Марья ожидала увидеть нежное, кроткое лицо — а встретила холодный, «почти враждебный взгляд». Этот взгляд «не из себя, но в себя» — последняя стадия превращения: тело ещё здесь, но душа уже смотрит в другую сторону.
Характер и черты личности
Гордость и независимость суждений — доминирующая черта, которую замечают все. Перонская на балу говорит: «Терпеть не могу. И гордость такая, что границ нет!» (→ Том 2, Часть 3, Глава XV). Эта гордость проявляется в мелочах — Андрей не уступает дорогу Чарторижскому (→ Том 1, Часть 3, Глава IX) — и в крупных решениях: отказывается остаться при штабе Кутузова, хотя тот просит (→ Том 3, Часть 2, Глава XVI).
Требовательность к себе и склонность к разочарованию — оборотная сторона гордости. Каждый период увлечения неизбежно заканчивается отрезвлением. Он мечтал о «своём Тулоне» — и после Аустерлица понял, что слава — «пустое» (→ Том 1, Часть 3, Глава XVI). Он увлёкся Сперанским — и однажды вечером, услышав его неестественный смех, понял, что ждать от реформатора нечего (→ Том 2, Часть 3, Глава XVIII).
Скрытая нежность — черта, которую Андрей прячет глубже всего. Когда маленький Николушка болеет, Андрей сидит на детском стульчике, «дрожащими руками, хмурясь» капает лекарство — а потом срывается на сестре (→ Том 2, Часть 2, Глава IX). Он резок, потому что боится; нежность прорывается только в моменты, когда контроль ослабевает. Слушая пение Наташи, он чувствует, как к горлу подступают слёзы, «возможность которых он не знал за собой» (→ Том 2, Часть 3, Глава XIX).
Противоречие между умом и чувством — двигатель всего пути Андрея. Он рационален, но его ключевые решения продиктованы импульсом: схватить знамя под Аустерлицем, поехать в Петербург после встречи с дубом, простить Анатоля на перевязочном пункте.
Речевая характеристика
Андрей говорит точно, суховато, с лёгкой иронией. Переключение на французский — маркер рационального самоанализа: свою философию добра и зла он формулирует по-французски: «Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь» (→ Том 2, Часть 2, Глава XI). Признание о браке — тоже: «Je suis un homme fini» (→ Том 1, Часть 1, Глава VI).
В моменты сильного чувства речь меняется: становится отрывистой, резкой. На военном совете накануне Бородина — настоящий монолог, где отчаяние прорывается сквозь логику: «Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну» (→ Том 3, Часть 2, Глава XXV). А в последние дни жизни речь становится отстранённой: он говорит мало, спокойно и как будто не с этими людьми.
Авторский взгляд
Толстой редко оценивает Андрея напрямую, но одна авторская ремарка ключевая. В начале военной кампании: на войне Андрей «переменился» — «исчезла притворная усталость, появился вид человека, занятого приятным и интересным делом» (→ Том 1, Часть 2, Глава III). Война — пространство, где гордость Андрея перестаёт быть маской и становится силой. В мирной жизни он задыхается; на войне — оживает. Этот парадокс проходит через весь роман.
Цитатная характеристика
Жажда славы и разочарование
«Я иду потому, что эта жизнь, которую я веду здесь, эта жизнь — не по мне!»
→ Том 1, Часть 1, Глава V
Мечтая о «Тулоне», перед Аустерлицем:
«Я всех их отдам сейчас за минуту славы»
→ Том 1, Часть 3, Глава XII
На перевязочном пункте Шенграбена, заступаясь за Тушина:
«Успехом дня мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина»
→ Том 1, Часть 2, Глава XXI
Любовь и утрата
Пьеру, после решения жениться на Наташе:
«Весь мир разделён для меня на две половины: одна — она и там всё счастье, надежда, свет; другая половина — всё, где её нет, там всё уныние и темнота…»
→ Том 2, Часть 3, Глава XXII
Передавая Пьеру письма и портрет Наташи после разрыва:
«Я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу»
→ Том 2, Часть 5, Глава XXI
Философия и поиск истины
«Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызение совести и болезнь. И счастие есть только отсутствие этих двух зол»
→ Том 2, Часть 2, Глава XI
Размышление у преображённого дуба:
«Нет, жизнь не кончена в тридцать один год. Мало того, что я знаю всё то, что есть во мне, надо, чтоб и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо»
→ Том 2, Часть 3, Глава III
Война и смерть
Накануне Бородина, Пьеру:
«Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну»
→ Том 3, Часть 2, Глава XXV
Перед ранением, глядя на вращающуюся гранату:
«Я не могу, я не хочу умереть, я люблю жизнь, люблю эту траву, землю, воздух…»
→ Том 3, Часть 2, Глава XXXVI
На перевязочном пункте, узнав в раненом Анатоля Курагина:
«Сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь к ненавидящим нас, любовь к врагам — да, та любовь, которую проповедовал Бог на земле»
→ Том 3, Часть 2, Глава XXXVII
Проснувшись от сна, в котором смерть вломилась в дверь:
«Да, это была смерть. Я умер — я проснулся. Да, смерть — пробуждение!»
→ Том 4, Часть 1, Глава XVI
Ключевая сцена — небо Аустерлица
Место: Праценские высоты, 20 ноября 1805 года.
Французы захватывают центр русской позиции. Паника. Кутузов ранен в щёку, но указывает не на рану, а на бегущих: «Рана не здесь, а вот где!» Андрей видит, как падает знамя. Кутузов шепчет: «Болконский… что ж это?» И Андрей, чувствуя «слёзы стыда и злобы», хватает древко и бежит вперёд с криком «Ребята, вперёд!» — «детски-пронзительно». За ним поднимается батальон.
Через несколько шагов — удар в голову, «как бы со всего размаха крепкою палкой». Он падает на спину. И видит то, чего не замечал прежде: высокое небо — «не ясное, но всё-таки неизмеримо высокое, с тихо ползущими по нём серыми облаками». Всё, что казалось важным — слава, Тулон, Наполеон — мгновенно обнуляется: «Всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба».
Когда мимо проезжает Наполеон и говорит о нём: «Вот прекрасная смерть», — Андрей уже не способен восхищаться. «Так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы» (→ Том 1, Часть 3, Глава XIX).
Эта сцена — точка, в которой рушится весь прежний мир Андрея. Он шёл на войну за славой, а получил небо — бесконечное, равнодушное, единственно настоящее. Образ высокого неба станет сквозным: оно вернётся на пароме с Пьером, вернётся перед Бородином — каждый раз как напоминание о том мгновении, когда слава оказалась обманом.
Отношения с другими персонажами
Семья
Болконские — семья аристократическая, замкнутая, гордая. «Порядок в доме доведён до последней степени точности» (→ Том 1, Часть 1, Глава XXII). В этом доме воспитываются два качества: честь и дисциплина. Но за внешней суровостью — глубокая привязанность, которую все Болконские стесняются показывать.
Старый князь Болконский. Прощание перед войной — единственный момент, когда маска спадает: «Помни одно, князь Андрей: коли тебя убьют, мне, старику, больно будет… А коли узнаю, что ты повел себя не как сын Николая Болконского, мне будет… стыдно!» (→ Том 1, Часть 1, Глава XXV). Отношения строятся на уважении и конфликте: Андрей часто не может «спокойно переносить характер отца», но именно отцовские слова звучат в нём как камертон чести. Последний визит в Лысые Горы заканчивается криком: «Вон, вон! Чтоб духу твоего тут не было!» (→ Том 3, Часть 1, Глава VIII) — и примирения уже не будет.
Княжна Марья. Сестра — его нравственная совесть. Она надевает ему образок: «Против всякой видимой и невидимой силы» (→ Том 1, Часть 1, Глава XXV) — Андрей усмехается, но целует его. Образок спасёт ему жизнь под Аустерлицем и вернётся в его мысли: «Как хорошо бы было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье» (→ Том 1, Часть 3, Глава XIX). Марья просит простить Курагина — Андрей отвечает: «Ежели бы я был женщина, я бы это делал. Но мужчина не должен и не может забывать и прощать» (→ Том 3, Часть 1, Глава VIII). Это расхождение — вера Марьи против гордости Андрея — так и не будет преодолено при жизни.
Пьер Безухов
Контрастная пара, определяющая структуру романа. Для Пьера Андрей — «образец всех совершенств» (→ Том 1, Часть 1, Глава VI). Для Андрея Пьер — единственный человек, перед которым не стыдно быть уязвимым. Их разговоры — философские поединки: на пароме через разлившуюся реку Пьер говорит о бессмертии души, и Андрей впервые после Аустерлица видит «высокое, вечное небо» — «что-то давно заснувшее, лучшее, что было в нём, вдруг радостно и молодо проснулось» (→ Том 2, Часть 2, Глава XII). Последний разговор — накануне Бородина — завершается объятием: «Прощай, ступай… Увидимся ли, нет…» (→ Том 3, Часть 2, Глава XXV). Андрей ищет через ум; Пьер — через сердце. Андрей погибает, Пьер выживает — и в этом толстовский приговор.
Наташа Ростова
Наташа для Андрея — воплощение того, чего ему не хватает: непосредственности, жизненной силы. В Отрадном он слышит её голос ночью — «Ведь эдакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало» — и чувствует, как в душе поднимается «неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противоречащих всей его жизни» (→ Том 2, Часть 3, Глава II). На балу — «вино её прелести ударило ему в голову» (→ Том 2, Часть 3, Глава XVI). Но в момент помолвки уже звучит тревожная нота: «не было прежней поэтической и таинственной прелести желания, а была жалость к её женской и детской слабости» (→ Том 2, Часть 3, Глава XXIII). Условие отсрочки на год — подчинение отцу, но и неспособность Андрея отдаться чувству без контроля.
Разрыв ломает обоих. Воссоединение происходит у смертного одра — Наташа шепчет «простите!», а Андрей отвечает: «Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде» (→ Том 4, Часть 1, Глава XVI). Но эта любовь уже не земная — он любит, уже уходя.
Наполеон
Наполеон для молодого Андрея — кумир и мерка. «Бонапарт был свободен и шёл к цели» (→ Том 1, Часть 1, Глава VI). Развенчание начинается под Аустерлицем: Наполеон говорит «Вот прекрасная смерть» — а Андрей видит в нём только мелкое тщеславие (→ Том 1, Часть 3, Глава XIX). Разочарование в Наполеоне — первый шаг к разочарованию во всех «великих людях», которое приведёт Андрея к выводу: «Хорошему полководцу нужна не гениальность, а отсутствие самых лучших человеческих качеств — любви, поэзии, нежности» (→ Том 3, Часть 1, Глава XII).
Кутузов
Антитеза Наполеона. Кутузов обнимает Андрея после смерти отца: «Я тебе отец, другой отец» (→ Том 3, Часть 2, Глава XVI). Андрей уходит уверенным в нём: «У него не будет ничего своего. Он ничего не придумает, ничего не предпримет… но он всё выслушает, всё запомнит, всё поставит на своё место». Кутузов помнит Андрея с Аустерлица — «С знаменем помню…» — и эта связь между старым полководцем и молодым князем строится не на карьере, а на общем опыте войны.
Путь героя в романе
Том первый
Андрей появляется как человек, задыхающийся в своей жизни. Брак без любви, светская рутина, «заколдованный круг» гостиных — и единственный выход: война. Его мечта — «свой Тулон», минута славы, ради которой он готов отдать всё. Шенграбенское сражение обнажает первую трещину: реальная война оказывается «странной, непохожей на то, чего он надеялся». Под Аустерлицем мечта рушится окончательно. Небо — вечное, тихое — зачёркивает и Наполеона, и славу, и «Тулон».
«Как тихо, спокойно и торжественно… Как же я не видал прежде этого высокого неба?»
→ Том 1, Часть 3, Глава XVI
Том второй
Возвращение — не триумфальное, а тихое. Андрей приезжает к родам жены, но Лиза умирает, и на её мёртвом лице застывает укор: «Что вы со мной сделали?» Два года в деревне: «потухший, мёртвый» взгляд, философия отрицания — «счастье есть отсутствие страданий». Пробуждает его Пьер на пароме, потом — Наташа в Отрадном, и наконец — преображённый дуб. Период Сперанского оказывается ещё одной иллюзией — но встреча с Наташей открывает новый мир: «Из чего я бьюсь, из чего я хлопочу в этой узкой, замкнутой рамке, когда жизнь, вся жизнь со всеми её радостями открыта мне?» Помолвка, отсрочка на год, разрыв — и новая морщина между бровей.
Том третий
1812 год. Андрей вернулся в армию, командует полком — и это спасает его от отчаяния. В полку его зовут «наш князь». Проезжая мимо разорённых Лысых Гор, он смотрит на солдат, купающихся в грязном пруду, и думает: «Chair à canon!» — мясо для пушек. Накануне Бородина говорит Пьеру самые важные свои слова о войне: «Сражение выиграет тот, кто твердо решил его выиграть». Ранение. На перевязочном пункте — узнавание Анатоля, вспышка евангельской любви к врагу. Это последнее духовное открытие Андрея — и самое глубокое.
Том четвёртый
Андрей умирает — медленно, осознанно. Наташа приходит к нему в Мытищах; он прощает и любит. Но всё яснее чувствует, что привязанность к жизни — помеха. Сон о смерти, вломившейся в дверь. С этого момента он уже не борется. Княжна Марья видит холодный, «почти враждебный взгляд» — Андрей «понимал что-то другое, такое, чего не понимали и не могли понять живые». Смерть описана как «простое и торжественное таинство».
Точки перелома
Небо Аустерлица
Событие: Андрей ранен при атаке с знаменем и лежит на поле боя.
До: честолюбивый офицер, готовый «отдать всех за минуту славы».
После: человек, для которого слава — «пустое, всё обман».
Цитата: «Как же я не видал прежде этого высокого неба?» → Том 1, Часть 3, Глава XVI
Преображённый дуб
Событие: На обратном пути из Отрадного Андрей видит дуб, покрывшийся зеленью.
До: разочарованный затворник, чья «жизнь кончена».
После: человек, решивший вернуться к деятельной жизни.
Цитата: «Нет, жизнь не кончена в тридцать один год» → Том 2, Часть 3, Глава III
Прощение на перевязочном пункте
Событие: Раненый Андрей узнаёт в плачущем человеке Анатоля Курагина.
До: человек, неспособный простить, искавший дуэли.
После: человек, открывший в себе любовь к врагу.
Цитата: «Сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь к ненавидящим нас, любовь к врагам» → Том 3, Часть 2, Глава XXXVII
Смерть как пробуждение
Событие: Андрей видит сон, в котором смерть вламывается в дверь, — и умирает во сне.
До: раненый, привязанный к жизни любовью к Наташе.
После: человек, принявший смерть как переход.
Цитата: «Да, это была смерть. Я умер — я проснулся» → Том 4, Часть 1, Глава XVI
Образ Андрея Болконского в романе (заключение)
Андрей Болконский воплощает толстовскую идею о трагической ограниченности рационального пути. Он умнее всех вокруг — и именно поэтому несчастнее. Каждая его попытка найти смысл через разум (слава, реформы, философия) заканчивается тупиком. Только в моменты, когда разум отступает — под небом Аустерлица, в слезах от пения Наташи, на перевязочном пункте рядом с врагом — Андрей прикасается к тому, что Толстой считает истиной: к простой, нерасчленённой любви ко всему живому.
Роман не мог обойтись без его гибели. Пьер выживает, потому что умеет ошибаться, падать и вставать — он гибок, как жизнь. Андрей слишком прям, слишком горд, слишком последователен. Его смерть — не наказание, а логическое завершение пути: человек, который всю жизнь искал абсолют, наконец находит его — за пределами жизни.
Но Толстой не ставит точку. В финале романа пятнадцатилетний Николенька Болконский видит во сне отца — «без образа и формы» — и чувствует его одобрение. Князь Андрей мёртв, но его поиск продолжается — в следующем поколении, которое, быть может, найдёт ответ не через ум и не через смерть, а через действие.